Принятое энергетическими гигантами Eni и Total Energies окончательное решение об инвестициях в кипрское месторождение «Кронос» и последовавшее ответное объявление Турции о начале геологоразведки для строительства газопровода к Северному Кипру перевело гипотетический сценарий противостояния в регионе из теории в плоскость практической подготовки. Суть потенциального конфликта заключается в столкновении стратегических интересов сразу нескольких игроков, а текущий кризис в Заливе одновременно ускоряет его развитие и затрудняет поиск гипотетического компромисса. Кто и за что борется в Восточном Средиземноморье — в материале «Известий». Объект или причина Компании Eni и TotalEnergies утвердили финальное решение об инвестициях в освоение газового месторождения «Кронос», расположенного на кипрском блоке № 6. Объем запасов превышает 85 млрд куб. м, а старт поставок намечен на 2028 год. Фото: Global Look Prerss/Lars Penning Схема транспортировки газа предусматривает его перекачку по подводному трубопроводу к египетскому месторождению «Зохр». Далее сырье будет направляться на СПГ‑завод в Думьяте, откуда сжиженный газ планируют поставлять в Европу. «Кронос» — первый реально реализуемый газовый проект Кипра. Эксперты отмечают, что он способен стать ключевым элементом обновленной энергетической логистики региона. Турция, в свою очередь, не признает права на разработку блока № 6, заявляя, что тот находится в пределах ее континентального шельфа, и настаивает на учете интересов непризнанной Турецкой Республики Северного Кипра. Анкара готова противодействовать реализации проекта любыми способами и имеет соответствующий опыт. В 2018 году корабли ВМС республики уже препятствовали работе судна Eni возле другого кипрского участка. Таким образом, для обеспечения маршрута поставок потребуются военные и политические гарантии. И, судя по всему, в некоторых европейских столицах и Западном Иерусалиме их готовы предоставить. Реагируя на действия участников рынка, Турция перешла к более энергичным мерам. В Анкаре объявили о планах провести сейсмические исследования, а также приступить к возведению подводного газопровода длиной 101 км — он должен соединить основную территорию Турции с Северным Кипром. Фото: Global Look Prerss/Xu Suhui Ключевая специфика проекта заключается в том, что газопровод сможет обеспечивать транспортировку топлива в двух противоположных направлениях. С одной стороны, по нему можно будет подавать газ из Турции на юг, с другой — перекачивать сырье из Восточного Средиземноморья через турецкую территорию в сторону Европы. Такая схема способна нарушить стратегические планы оппонентов и кардинально изменить баланс сил в регионе. Конфликт вокруг Восточного Средиземноморья обусловлен целым комплексом причин и выходит далеко за пределы региона — здесь пересекаются интересы целого ряда мировых и региональных держав. История вопроса Сюжет нового потенциального глобального конфликта начинается в 2010-х, когда в Восточном Средиземноморье (до тех пор сам этот регион в политической науке отдельно никогда не выделялся) начали находить газовые месторождения. У побережья Израиля и Ливана были обнаружены «Левиафан», «Тамар», у берегов Египта — «Аль-Зохр», вокруг острова Кипр — «Афродита», «Глаукус-1» и «Калипсо-1». Совокупные объемы всех этих месторождений оцениваются отечественными экспертами в 3,5 трлн куб. м, что в восемь раз меньше российских или катарских, в пять раз меньше, чем у Туркменистана, в несколько раз превышает запасы Азербайджана или Норвегии и приблизительно равно исследованным объемам на территории Ирака. Фото: Global Look Prerss/Dominik Butzmann О том, что газ в регионе есть, было известно и ранее: еще в 1995 году, в рамках палестино-израильского соглашения «Осло-1» Ясир Арафат и Ицхак Рабин договорились о том, что автономия получит право самостоятельно распоряжаться своими природными ресурсами (впрочем, этого в реальности так и не произошло). С 2003 года в Восточном Средиземноморье началась активная геологоразведка, и объем исследованных запасов стал быстро увеличиваться. Между тем для государств и крупного бизнеса Европы, Ближнего Востока и Северной Африки, а также для других участников глобального газового рынка это означало возобновление борьбы за ресурсы и контроль логистики. С юридической стороны этот вопрос регулируется Конвенцией ООН по морскому праву 1982 года (Unclos), однако существующие геополитические противоречия и амбиции, непрекращающиеся конфликты на Ближнем Востоке и нерешенные территориальные споры ведут регион к новому конфликту. И его первые очертания уже отчетливо видны. Фото: Global Look Prerss/Ali Aksoyer Изначально перспективу этого увидели европейцы. В 2015 году правительства Кипра, Греции и Италии одобрили проект газопровода EastMed, который по замыслу должен был соединить израильские месторождения с Европой — в обход Турции. Однако идея сначала натолкнулась на противодействие пришедших к власти леволиберальных правительств в Риме и Тель-Авиве, а затем и вовсе заглохла из-за разразившейся пандемии COVID-19. Кроме этого, непреодолимым препятствием стала позиция Анкары. Турция не подписывала Unclos, а также поддерживает Республику Северного Кипра. Больше того, правительство президента Реджепа Тайипа Эрдогана не без оснований видит в EastMed конкурента проекта «Турецкий поток». Пять причин для напряжения По мере того как отношения Анкары и Западного Иерусалима продолжали ухудшаться на фоне обострения в секторе Газа, стороны предпринимали попытки собрать союзников. С 2015 года Израиль начал комплексное (в том числе в сфере обороны) сближение с Грецией. В 2021 году стороны подписали рекордное соглашение на $1,65 млрд о создании и эксплуатации на протяжении 22 лет центра летной подготовки для пилотов греческих ВВС. В декабре прошлого года на саммите в Иерусалиме Израиль, Кипр и Греция договорились о проекте системного сдерживания Анкары, который включает в себя создание сил быстрого реагирования, проведение совместных учений и кооперацию в сфере беспилотных технологий. Афины закупают израильское оружие. В частности, речь идет о комплексах ПВО вроде Spyder и Barak MX, а также о реактивных системах залпового огня Puls. Внешние силы Восточное Средиземноморье затрагивает и экономические интересы Франции, но Париж находится в двойственной ситуации. С одной стороны, у Пятой республики есть действующие оборонные соглашения с Грецией и Кипром. В апреле, в ходе визита в Афины, президент Франции Эммануэль Макрон фактически заявил, что его страна в случае конфликта выступит на стороне Греции. «Это тот самый знаменитый альянс Франции — Греции, о котором вы упомянули. Альянс и дружба — очень простые вещи. Ложась спать, вы не спрашиваете себя, что ваш друг сделает завтра. Вы знаете это. Если вашему суверенитету будет брошен вызов, делайте всё, что считаете нужным для себя, мы будем здесь», — провозгласил он. Активность Елисейского дворца в ближневосточных вопросах (в том числе небезрезультатный визит Макрона в Сирию) также воспринимается Анкарой как претензии на конкуренцию. Система противовоздушной обороны SAMP/T Фото: TASS/AP/Michel Euler С другой стороны, французские оборонные компании не хотели бы терять Турцию в качестве покупателя. Например, в начале июля, по итогам консультаций с Римом, Макрон после нескольких лет сопротивления всё же дал согласие на поставки систем противовоздушной обороны SAMP/T, в рамках совместного итало-французского проекта. Напомним, что важнейшие роли в проектах Восточного Средиземноморья с самого начала играют итальянский нефтегазовый гигант Eni и его французский визави — группа Total. В стартующий «Кронос» хотят вовлечь Египет, но, как отмечают эксперты, у его властей нет никакой заинтересованности осложнять отношения с Турцией. Последние два года страны переживают этап стратегического сближения, в том числе в оборонной сфере. Турецкий ответ Следует отметить, что решение Турции дать старт проекту газопровода на Северный Кипр является лишь элементом общей стратегии, призванной решить сразу несколько задач. Анкара стремится сорвать израильские планы «энергетического окружения», установив при этом контроль над газовой логистикой, и влиять таким образом на европейские дела. Турецкие эксперты утверждают, что новый газопровод дает Европейскому союзу альтернативу российскому топливу, что может, как рассчитывают в Анкаре, подтолкнуть Брюссель к признанию прав турок-киприотов. Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков Впрочем, при этом признается, что столь серьезные геополитические амбиции должны подкрепляться активной внешней политикой на Ближнем Востоке в соответствии с принятой недавно доктриной «Голубой родины». А это распыляет и без того ограниченные ресурсы Анкары на пространстве большого и нестабильного региона. Медленный огонь: Восточное Средиземноморье вновь становится фактором геополитической напряженности
Принятое энергетическими гигантами Eni и Total Energies окончательное решение об инвестициях в кипрское месторождение «Кронос» и последовавшее ответное объявление Турции о начале геологоразведки для строительства газопровода к Северному Кипру перевело гипотетический сценарий противостояния в регионе из теории в плоскость практической подготовки. Суть потенциального конфликта заключается в столкновении стратегических интересов сразу нескольких игроков, а текущий кризис в Заливе одновременно ускоряет его развитие и затрудняет поиск гипотетического компромисса. Кто и за что борется в Восточном Средиземноморье — в материале «Известий». Объект или причина Компании Eni и TotalEnergies утвердили финальное решение об инвестициях в освоение газового месторождения «Кронос», расположенного на кипрском блоке № 6. Объем запасов превышает 85 млрд куб. м, а старт поставок намечен на 2028 год. Фото: Global Look Prerss/Lars Penning Схема транспортировки газа предусматривает его перекачку по подводному трубопроводу к египетскому месторождению «Зохр». Далее сырье будет направляться на СПГ‑завод в Думьяте, откуда сжиженный газ планируют поставлять в Европу. «Кронос» — первый реально реализуемый газовый проект Кипра. Эксперты отмечают, что он способен стать ключевым элементом обновленной энергетической логистики региона. Турция, в свою очередь, не признает права на разработку блока № 6, заявляя, что тот находится в пределах ее континентального шельфа, и настаивает на учете интересов непризнанной Турецкой Республики Северного Кипра. Анкара готова противодействовать реализации проекта любыми способами и имеет соответствующий опыт. В 2018 году корабли ВМС республики уже препятствовали работе судна Eni возле другого кипрского участка. Таким образом, для обеспечения маршрута поставок потребуются военные и политические гарантии. И, судя по всему, в некоторых европейских столицах и Западном Иерусалиме их готовы предоставить. Реагируя на действия участников рынка, Турция перешла к более энергичным мерам. В Анкаре объявили о планах провести сейсмические исследования, а также приступить к возведению подводного газопровода длиной 101 км — он должен соединить основную территорию Турции с Северным Кипром. Фото: Global Look Prerss/Xu Suhui Ключевая специфика проекта заключается в том, что газопровод сможет обеспечивать транспортировку топлива в двух противоположных направлениях. С одной стороны, по нему можно будет подавать газ из Турции на юг, с другой — перекачивать сырье из Восточного Средиземноморья через турецкую территорию в сторону Европы. Такая схема способна нарушить стратегические планы оппонентов и кардинально изменить баланс сил в регионе. Конфликт вокруг Восточного Средиземноморья обусловлен целым комплексом причин и выходит далеко за пределы региона — здесь пересекаются интересы целого ряда мировых и региональных держав. История вопроса Сюжет нового потенциального глобального конфликта начинается в 2010-х, когда в Восточном Средиземноморье (до тех пор сам этот регион в политической науке отдельно никогда не выделялся) начали находить газовые месторождения. У побережья Израиля и Ливана были обнаружены «Левиафан», «Тамар», у берегов Египта — «Аль-Зохр», вокруг острова Кипр — «Афродита», «Глаукус-1» и «Калипсо-1». Совокупные объемы всех этих месторождений оцениваются отечественными экспертами в 3,5 трлн куб. м, что в восемь раз меньше российских или катарских, в пять раз меньше, чем у Туркменистана, в несколько раз превышает запасы Азербайджана или Норвегии и приблизительно равно исследованным объемам на территории Ирака. Фото: Global Look Prerss/Dominik Butzmann О том, что газ в регионе есть, было известно и ранее: еще в 1995 году, в рамках палестино-израильского соглашения «Осло-1» Ясир Арафат и Ицхак Рабин договорились о том, что автономия получит право самостоятельно распоряжаться своими природными ресурсами (впрочем, этого в реальности так и не произошло). С 2003 года в Восточном Средиземноморье началась активная геологоразведка, и объем исследованных запасов стал быстро увеличиваться. Между тем для государств и крупного бизнеса Европы, Ближнего Востока и Северной Африки, а также для других участников глобального газового рынка это означало возобновление борьбы за ресурсы и контроль логистики. С юридической стороны этот вопрос регулируется Конвенцией ООН по морскому праву 1982 года (Unclos), однако существующие геополитические противоречия и амбиции, непрекращающиеся конфликты на Ближнем Востоке и нерешенные территориальные споры ведут регион к новому конфликту. И его первые очертания уже отчетливо видны. Фото: Global Look Prerss/Ali Aksoyer Изначально перспективу этого увидели европейцы. В 2015 году правительства Кипра, Греции и Италии одобрили проект газопровода EastMed, который по замыслу должен был соединить израильские месторождения с Европой — в обход Турции. Однако идея сначала натолкнулась на противодействие пришедших к власти леволиберальных правительств в Риме и Тель-Авиве, а затем и вовсе заглохла из-за разразившейся пандемии COVID-19. Кроме этого, непреодолимым препятствием стала позиция Анкары. Турция не подписывала Unclos, а также поддерживает Республику Северного Кипра. Больше того, правительство президента Реджепа Тайипа Эрдогана не без оснований видит в EastMed конкурента проекта «Турецкий поток». Пять причин для напряжения По мере того как отношения Анкары и Западного Иерусалима продолжали ухудшаться на фоне обострения в секторе Газа, стороны предпринимали попытки собрать союзников. С 2015 года Израиль начал комплексное (в том числе в сфере обороны) сближение с Грецией. В 2021 году стороны подписали рекордное соглашение на $1,65 млрд о создании и эксплуатации на протяжении 22 лет центра летной подготовки для пилотов греческих ВВС. В декабре прошлого года на саммите в Иерусалиме Израиль, Кипр и Греция договорились о проекте системного сдерживания Анкары, который включает в себя создание сил быстрого реагирования, проведение совместных учений и кооперацию в сфере беспилотных технологий. Афины закупают израильское оружие. В частности, речь идет о комплексах ПВО вроде Spyder и Barak MX, а также о реактивных системах залпового огня Puls. Внешние силы Восточное Средиземноморье затрагивает и экономические интересы Франции, но Париж находится в двойственной ситуации. С одной стороны, у Пятой республики есть действующие оборонные соглашения с Грецией и Кипром. В апреле, в ходе визита в Афины, президент Франции Эммануэль Макрон фактически заявил, что его страна в случае конфликта выступит на стороне Греции. «Это тот самый знаменитый альянс Франции — Греции, о котором вы упомянули. Альянс и дружба — очень простые вещи. Ложась спать, вы не спрашиваете себя, что ваш друг сделает завтра. Вы знаете это. Если вашему суверенитету будет брошен вызов, делайте всё, что считаете нужным для себя, мы будем здесь», — провозгласил он. Активность Елисейского дворца в ближневосточных вопросах (в том числе небезрезультатный визит Макрона в Сирию) также воспринимается Анкарой как претензии на конкуренцию. Система противовоздушной обороны SAMP/T Фото: TASS/AP/Michel Euler С другой стороны, французские оборонные компании не хотели бы терять Турцию в качестве покупателя. Например, в начале июля, по итогам консультаций с Римом, Макрон после нескольких лет сопротивления всё же дал согласие на поставки систем противовоздушной обороны SAMP/T, в рамках совместного итало-французского проекта. Напомним, что важнейшие роли в проектах Восточного Средиземноморья с самого начала играют итальянский нефтегазовый гигант Eni и его французский визави — группа Total. В стартующий «Кронос» хотят вовлечь Египет, но, как отмечают эксперты, у его властей нет никакой заинтересованности осложнять отношения с Турцией. Последние два года страны переживают этап стратегического сближения, в том числе в оборонной сфере. Турецкий ответ Следует отметить, что решение Турции дать старт проекту газопровода на Северный Кипр является лишь элементом общей стратегии, призванной решить сразу несколько задач. Анкара стремится сорвать израильские планы «энергетического окружения», установив при этом контроль над газовой логистикой, и влиять таким образом на европейские дела. Турецкие эксперты утверждают, что новый газопровод дает Европейскому союзу альтернативу российскому топливу, что может, как рассчитывают в Анкаре, подтолкнуть Брюссель к признанию прав турок-киприотов. Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков Впрочем, при этом признается, что столь серьезные геополитические амбиции должны подкрепляться активной внешней политикой на Ближнем Востоке в соответствии с принятой недавно доктриной «Голубой родины». А это распыляет и без того ограниченные ресурсы Анкары на пространстве большого и нестабильного региона. 
