Пионер‑герой нового номера «РП» — Иван Голубков, двукратный паралимпийский чемпион. Он выиграл стайерские лыжные гонки в Италии‑2026. И сейчас он в трехмесячном отпуске, во что и сам не может поверить. И думает, как жить дальше. Главный редактор «РП» Андрей Колесников разбирался в этом вместе с ним. У него неплохая квартира в относительно новом районе Москвы в Южном Бутово. Он открывает мне дверь на семнадцатом этаже, делает кофе, мы еще не начали говорить, а я, ей‑Богу, забываю, что с ним что‑то не так, хотя ведь именно об этом мы с ним и говорим. Что у него, например, нет ног. Но вот честное слово — ощущение, что все в порядке с ним, и никаких скидок на что‑то такое даже не приходит в голову делать. Да с чего бы: я сижу и разговариваю с двукратным паралимпийским чемпионом по лыжным гонкам, если что. Когда‑то, в самом‑самом начале, родная мама отказалась от него — и он оказался в Доме малютки. — Ну, я родился недоношенный, с патологиями… — пожимает он плечами. — Туда‑сюда… Маме семнадцать лет… Врачи сказали ей, что ребенок не выживет, ну и зачем тебе, девочка, такое… Она мне лично потом говорила, что держала меня один раз на руках… Но врачи так сказали… И все, она сразу же написала отказ, ребенка забрали — и все. Она с тех пор и не знала, где я. — А где вы были? — Я был в Инте, получается, в Доме малютки до четырех с половиной лет, и потом меня отправили в психоневрологический интернат в Сыктывкаре… А у меня, между прочим, в Сыктывкаре жила прабабушка всю жизнь, как потом выяснилось… — Мама не пыталась потом искать вас? — Говорит, что пыталась. Но ей никакой информации не давали, где я и что со мной… Это по условиям отказа, который она оформила, было вроде положено… — Почему именно психоневрологиче-ский‑то? — Я не знаю, честно… Ребенок, видно, недоразвитый немножко был… — Что же в этом смысле было не так? Честно говоря, не скажешь… Совсем не скажешь! — Как смогли врачи выяснить, что у меня что‑то с головой не так, я не знаю. Или просто, может, мест больше нигде не было. Четыре с половиной года мне было… Там, к сожалению, учебы у нас почти не было… Ничего там не было… Всего четыре класса я там окончил. Даже никакой справки не дали. Поэтому я начал сейчас все сначала. — С первого класса, что ли? — удивился я. — Именно так, — улыбнулся Иван. Но как‑то слабо. — Сколько же вы там маялись? — До семнадцати лет, — говорит он. — Но не так уж и маялся. Я очень рано начал спортом заниматься. В шесть лет начал, с двенадцати лет уже на сборы ездил, в тринадцать я уже деньги потихоньку стал зарабатывать на соревнованиях. — Тяжело вам в интернате было со сверст-никами? — рискнул спросить я. — Все‑таки они, как я понимаю, разные там были. — Да нет, на самом деле это сейчас очень тяжелые дети пошли… Я недавно ездил туда, насмотрелся… В мое‑то время дети были самостоятельные, что ли… Все старались делать сами… Но сейчас очень тяжело… У нас‑то была группа очень классная на самом деле… И девочки, и мальчики жили в одной палате… Сейчас уже такого нет, сейчас их делят, а раньше было так… — И сколько вас в одной палате жило? — Человек пятнадцать точно было. — Ого! — Да, вот так. Одна большая спальня. В душ ходили, понятно, раздельно, спали просто в одной большой комнате. А так, я говорил, вначале, когда уже семь лет исполнилось, не учили нас особо даже… Главное было — писать научиться, ну и там считать… Но, кроме уроков русского языка и математики, ничего не было. Не было… Умножение, деление… Вот и все. Не знаю, почему. — Вы тогда, наверное, думали, что так и должно быть. — Да‑да, — оживляется Иван, — точно! Это потом, когда я начал спортом заниматься, уже стал понимать, что были и есть другие возможности. — Ну все‑таки спортом‑то начали. Не все же начали. Тем более уж точно не очевидно было, что вам надо спортом зани-маться. — К нам в интернат пришел Александр Леонидович Поршнев, он набирал группу таких деток, которые… Таких, как я… Нам не было и шести лет. Он пришел, набрал нас… Там были и постарше меня… Машка Иовлева… Еще один был… И получается, я был самый маленький… — Что‑то, наверное, разглядел… — Просто увидел, что шустрый малый какой‑то бегает. И другие ребята… У кого‑то с рукой, у кого‑то ДЦП… Много нас всяких… Ну, на руках бегали, скакали… Упражнения на плечевой пояс больше, отжимания, прыжки, тренажер, лыжный станок уже был тогда… — То есть лыжи имелись в виду с самого начала? — Да. Это же Поршнев… Он занимался тогда еще с глухими лыжами, у него была большая команда, и мы как‑то постепенно‑постепенно начали. — Что же, он ездил по таким интернатам и искал вас? — Да, видимо, захотелось ему попробовать. Пришел, набрал несколько человек и начал их готовить. Первой Машка в 2010 году в Ванкувере выиграла две золотые. Она на шесть лет старше меня… У меня не было серьезности, не было цели достичь чего‑то высокого. Мне просто хотелось выйти из интерната, из этих четырех стен, я хотел посмотреть, как другие люди живут за пределами интерната… Только потом я осознал, когда Машка уже выиграла, что на самом‑то деле можно побеждать всех… А потом Александра Леонидовича не стало, у него была онкология. И быстро как‑то все… А он же меня все берег, не хотел отпус-кать на соревнования… Я много пропус-кал… Чемпионаты мира пропускал… — Но почему не отпускал? — Не знаю, почему. Он мне говорил: «Молодой, успеешь, не спеши, не спеши…» Я на него обижался сильно… Может, он думал, что я не готов еще… В 2012‑м в чемпионате России я, правда, участвовал… Путина увидел в Сочи. Есть фотография у меня даже. Он пришел, и мы как раз выступали, и он у нас спрашивал, как вам трассы… Это все на улице было… Он просто пришел, типа как дела, туда‑сюда, и все… И сфоткался с нами, есть фотография… Тем более что зимой на лыжах в Сочи классно… Может, с другой стороны… Понимаете, есть спортсмены, которые раз выступили, а потом перегорают и не идут дальше. Может, Поршнев про это думал… Может быть, он знал, что делает? Могло так быть?.. Может быть, результата еще не было такого, как он хотел… Я переживал, конечно. А мог бы выступить и в Сочи ведь, на самом‑то деле! Но из‑за того, что он меня прятал, я в итоге не смог пройти отбор в Сочи. — Но зато вы были уже знакомы с Ириной Александровной Громовой, как я понимаю? А она великий тренер. Знакомство с таким человеком всей жизни стоит. — Мы познакомились на лыжной трассе в Сыктывкаре, она меня там подгоняла на соревнованиях, когда еще не познакомились, просто подгоняла, когда я бежал… И уже потом познакомился… И я тогда захотел в Москву… Но тут фишка была в том, что я же числился в интернате, и у меня справка о болезнях и что я не могу до восемнадцати лет самостоятельно выйти из интерната. И мне пришлось эту справку снимать… Доказывать, что я вменяемый человек. — Проходить аттестацию? — Да. Нужно же было к Ирине Александ-ровне ехать! И вот я начал готовиться к снятию справки… А это комиссии, комиссии… Мне было шестнадцать лет. А в семнадцать я купил квартиру себе сам в Сыктывкаре. — Как же удалось? — Ну, в тринадцать лет я начал зарабатывать, откладывать… — Первый заработок какой был, к примеру? — Три тысячи рублей. — Это за что же? — Уже начал среди юношей результат показывать. Первое место на соревнованиях стоило три тысячи рублей. Среди юниоров я первый был. И меня поставили на ставку в спорт‑центре для инвалидов в Сыктывкаре. Получал там какую‑то зарплату. Ну и плюс я инвалид с детства, получал что‑то… Так за все эти годы было накоплено около семисот тысяч руб-лей. Я их положил на вклад в Сбербанк, там тогда было десять процентов… И вот со всеми призовыми накопил я тогда уже миллион триста тысяч рублей, а в Сыктывкаре в то время можно было квартиру купить за девятьсот тысяч… Купил однокомнатную, она у меня до сих пор там есть. И справку снял с себя в конце концов… И поехал к Ирине Александровне в Москву… А в 2015‑м я поехал на Кубок мира и выиграл свой первый Кубок. В 2016‑м и 2017‑м тоже выиграл Кубок мира, и в 2018‑м тоже… Но на Паралимпийские игры в Корею нас не пустили… — Страшно представить, какой удар… Сначала в Сочи не попал, потом в Корею… — Страшно… — А на первом Кубке мира кто был главным соперником? — Украинская команда всегда была конкурентом нам. Немцы хорошо бегают, итальянцы, американцы. Китайская коман-да с 2018 года очень выросла. У них делегация очень большая… А потом еще и в Пекин на Игры тоже не поехали… Ты готовишься всю жизнь, считай… Я тогда, после Пекина, когда нас развернули, вообще завершить карьеру хотел. Закончить со спортом. Сгорел. Написал большое сообщение Ирине Александровне, что все, заканчиваю карьеру, больше не могу, устал, надоело и так далее. — Но все‑таки остались. — Отсиделся дома. Думал. — У вас уже дом был в Москве? Или в Сыктывкар вернулись? — Когда в Корею нас не допустили, Владимир Владимирович дал указание провести альтернативные Игры, и тогда их очень быстро провели, буквально за две недели подготовили все в Ханты‑Мансийске, замечательные Игры были, и нам очень хорошие деньги заплатили, и я на эти деньги в 2018‑м приобрел квартиру в Москве. — Выиграли все гонки подряд, что ли? — Четыре золотых медали выиграл тогда. Было семь гонок, четыре выиграл, плюс один раз серебряный. И вот с Ириной Александровной мы всю Москву объездили, квартиру подбирали… И вот нашли эту. Ирина Александровна дизайнеров искала, все тут подбирала… Она великий человек, она все успевает… Она тогда в трех квартирах ремонтами занималась для разных спортсменов… Каждому все найдет, поможет, закажет… — То есть денег хватило еще и на ремонт? — Я тогда покупал ее за девять миллионов, плюс там еще на ремонт, да… Еще осталось, и машину купил, права получил… — И какая машина? — «Вольво» была в то время. Сейчас у меня «Джили‑Мунджаро»… Заказал ручное управление… Заезжаешь в автомастерскую, они тебе быстро делают… — В общем, отсиделись вы дома, обо всем подумали… — И в 2023‑м я вообще пропустил спорт. — Вообще? — Вообще все бросил. Я не хотел возвращаться на самом деле, мне было просто очень тяжело… Но потом решил рискнуть… Ирина Александровна меня, конечно же, не уговаривала. Она сказала: давай попробуем, потихоньку, получится — хорошо, не получится — ну, ничего страшного… Мы съездили на Кубок мира в Германию, нам разрешили. Десять человек всего поехало… — Это ведь 2025‑й уже год, да? — Да, декабрь… Мы не знали, как мы готовы, столько лет прошло… Не знали вообще, что будет, как там, ну ехали, переживали, а приехали на самом деле — и вообще как будто не уезжали… Я тогда серебро взял, бронзу и в эстафете золото. Ну, это начало сезона, но я был в шоке, что смог сохранить такую форму, можно сказать что идеальную. А после я еще заболел пневмонией в начале сезона. Олимпийский год (он не говорит «паралимпийский». — А.К.), и меня так подкосило… Слег на месяц, потом восстанавливался… Ну, блин, не знаю, может, правда, талант у меня какой‑то бешеный… Наверное, не без этого… — Ну хотя бы понял, что не зря вернулся? — Нет. Внутри меня просто была какая‑то цель. Было ощущение, что я не доделал что‑то в спорте, понимаете?.. Кубки мира, чемпионаты мира… Но не реализовался по‑настоящему… Не было же той единственной медали, к которой с шести лет шел. Из‑за которой начинал и бросал все… — А весь тот год, что бросил, не занимался лыжами, — чем занимался? — Бизнесом занялся! У меня небольшой бизнес есть. Все думают, это не для спортс-мена бизнес… Пивной магазин у меня. — Пивной? — Маленький… На Варшавке. — Только пиво?! — Ну да. Там пиво. И закуска. Рыба всякая разная… Два продавца, квадратов сорок… Разливное пиво, бутылочное пиво, пара холодильников… — И там же можно выпить? Есть где?.. — Да. Мне вот предложили это, а я подумал: ну бросил я спорт, так надо же чем‑то заниматься, надо же что‑то делать… Я тогда думал ресторан открыть… Но с рестораном не сложилось тогда… — И что, пивной магазин приносит прибыль? — Ну, немножко… Сам на себя работает… Знаете, кушать не просит, и пусть работает… За тот год мы с другом все и сделали. Но потом я все же решил, что надо вернуться. Не смог без этого… — Как же смог вернуться‑то? — Не знаю, как я нашел в себе силы, если честно. Было настолько тяжело… Я каждый вечер на сборах тогда с одной мыслью только засыпал и просыпался: ну зачем тебе это надо, успокойся… И все равно просыпался, вставал, шел на тренировку, делал. В результате поехал на Олимпиаду в Италию. — Где вы там жили? — В Олимпийской деревне. Я был один там из наших. И, конечно, было не очень просто. Как‑то, знаете… Некомфортно. Украинская делегация очень большая. Спортсменов мало, а делегация очень большая… Ну, это чисто украинская особенность… И что у них там на уме?.. Один пойдешь и не знаешь, что будет… Я многих вообще первый раз там увидел. Ладно, спортсменов‑то я знаю, пятнадцать лет с ними бегаю, а с некоторыми вообще двадцать… Но там не только спортсмены… — Как же вам удалось пройти все отборы на Паралимпиаду? — Честно, я тоже сам до конца не знаю… Мы же ждали до последнего, кого все‑таки Международный паралимпийский комитет выберет. Лыжников было десять человек, а поехал только я. Мы думали, что все десять человек, которые поехали на Кубок мира в Германию, поедут и на Паралимпиаду в Италию. Но, к сожалению, не все поехали. И я до последнего думал, что я не поеду… — Конечно, человеку, который пропус-тил три Олимпиады, трудно поверить, что он поедет на четвертую. — Мы же еще и во время ковида все пропустили. Приехали на чемпионат мира в Швецию, провели тренировку — и все, они объявили, что закрывают все, и развернули нас… — Швеция же потом делала вид, что коронавируса нет. — А все равно соревнования закрыла. — Ну, может, чтобы вы не занесли к ним коронавирус… — Может… И я думаю: поеду‑ка я к себе на родину, может, там как‑то полегче будет… Все‑таки там меня знают все… И уехал я к себе в Сыктывкар, на три месяца, что ли… Но тренироваться, оказывается, там тоже было нельзя. Ну вот сидел я дома. Я, правда, занимался самостоятельно. Станок в квартире тянул днями и ночами. Ну и всякие упражнения… Что мог, то и делал. И вот так вот поддерживал себя в форме… — А под станком что понимается? — Я вам покажу. Станок у него стоит на балконе. Непростое инженерное сооружение. Подтягиваешься на руках и качаешься, качаешься, видимо, до беспамятства… — Не заболел коронавирусом? — Нет, не болел ни разу. Сильно повезло. Правда, потом вот воспаление легких накрыло. Ну, это уже я просто на тренировке под дождь попал… Кашлял вроде чуть‑чуть, не обращал на это внимания, не лечился, потом был небольшой отпуск, полетел я в Египет отдыхать, а там кондиционеры, холодная вода, приехал в Москву и слег с температурой под сорок, через десять дней надо на сборы, а куда… Но я уже сделал снимки, начал лечение и поехал все же на сборы, и там грели меня, уколы делали, капельницы ставили… И месяц все равно я восстанавливался. И потом до Кубка мира оставался месяц… — Для вас, лыжников, пневмония — это ведь что‑то особенное… И восстанавливаться тяжело, и, наверное, часть легких не работает как надо… — Да, у меня же сперва одна половина воспалилась, потом другая… Короче, ужас все это был… Я думал, что не смогу ничего… Но в итоге восстановился быст-ро… И вот на Кубке выиграл золотую медаль в эстафете, а если бы не пневмония, может быть, и золото, а не серебро в личном взял бы… А ведь до этого я еще пропустил целую жизнь в спорте… — Скорее, вы ее нагнали. Но объясните: что произошло на первом старте в Италии? Вы вышли на старт и не стартовали. Это было поразительное зрелище. — Это было совершенно ужасно. День до гонки… Присылают мне стартовый протокол, я все смотрю, запоминаю… Я просто был уверен, что я стартую в тридцать секунд. — А что значит «в тридцать секунд»? — Каждый спортсмен у нас стартует с интервалом в тридцать секунд. Ну и вот старт… Все спокойно шло, каждый работал, Ирина Александровна на трассе, сервисмены лыжи готовили, доктор рядом был… Приходит мое время, и я жду свои тридцать секунд… У меня в голове были эти тридцать секунд!.. Может, перенервничал… Ну, всякое может быть… Первые все‑таки Паралимпийские игры для меня были… — Ирина Громова говорила мне потом, что сразу все сказалось. Начиная с вашей жизни в интернате. — Да, так и есть, видимо. И вот сигнал уже идет. И время мое прошло. А я стою, все жду свои тридцать секунд. А оказалось, что их было пятнадцать. Да, вот пятнадцать. И я простоял восемь лишних секунд, а это короткая дистанция, девятьсот метров, там каждая секунда, сотая секунды важна, восемь секунд ты не отыграешь за такую дистанцию… Ирина Александровна ждет меня на финише, уже один спортсмен после меня прошел, а меня нет. Она стоит в шоке. Я сам в шоке. Мне судья потом говорил: что не бежишь, твое время пошло… Так и начал я суету давать, побежал… Финишировал девятнадцатым… А чтобы в полуфинал пройти, надо было хотя бы двенадцатым прийти. Конечно, и слезы, и все… Мы с Ириной Александровной там поплакали… Я уже думал: зачем я вообще вернулся четыре года назад, не надо было возвращаться!.. Ну и Ирина Александровна думала, что ну все, Ваня сейчас… — Что Ваня?.. Вот это интересно. — Она меня все настраивала… Но потом сказала, что думала: либо Ваня сейчас разозлится и покажет результат, либо Ваня ничего уже никогда не покажет. А у меня, знаете, на самом деле железный характер. Я утром проснулся, и у меня была холодная голова. Я ни о чем не думал, не вспоминал. Ирина Александ-ровна, наверное, нервничала, конечно… А я даже не нервничал. — То есть вы заснули даже нормально? — Нет, такого не было… Я вообще там плохо спал, а в некоторые ночи вообще не спал практически. Потому что очень нервная обстановка, да еще и один я там… — То есть не такие уж железные нервы все‑таки… — Слушайте, у Ирины Александровны опыт такой большой, и она потом мне сказала, что это нереально — спать на таких стартах. Это просто ты ходишь вот с такой головой… — А снотворное вы не пьете? — Таблетку доктор дал… Но все равно, знаете, не помогало. Но главное — тем, что вчера произошло, меня сегодня не испугаешь. И все, я вышел, стартанул, самочувствие идеальное, лыжи отличные… Десять километров, четыре круга по два с половиной… Это была идеальная гонка. Сервисмены молодцы… Там же у нас погода была еще так себе. Теплынь. Олимпийцы раньше бежали, а у нас каша была, плюс пятнадцать, солнце, пекло… На такую погоду очень тяжело лыжи подобрать. Но все прошло настолько гладко… Я тогда, не помню, двадцать секунд, что ли, привез китайцу… Я финиширую, мне говорят: ты выиграл, выиграл, выиграл!.. Я такой: что? Не осознавал и держал себя до последнего: не буду радоваться, подожду… — Хотя уже было очевидно, да? — Да! И я осознал все, только когда мне вот эту медаль (он показывает медаль. — А.К.) повесили и я почувствовал на шее… Потрогал, посмотрел… Вся жизнь, наверное, перед глазами, знаете, как говорится, промелькнула. Столько всего… Три Паралимпиады пропустить, на чемпионаты мира меня то не пускали, то не допускали… Болезни эти… Пивной магазин… Ну просто вся жизнь перед глазами прошла! Это было нереально. Такие ощущения… У меня до сих пор мурашки, как вспомню. — А потом все‑таки еще и подтвердилось, что все не случайно… — Да, еще и «двадцатку» влепил! Я тогда привез минуту. — А второй кто на этот раз был? — А тоже китаец… А, нет‑нет… Итальянец. И потом китаец. — Вы же будете теперь и дальше выступать, да? — Я как бы планирую… — аккуратно сказал Иван Голубков. — Но не буду гарантировать, что еще что‑то получится. Два чемпионата мира у нас на следующий зимний цикл. С декабря у нас все опять начинается, если, дай Бог, нас допустят, то начнем… Там и Кубки мира тоже… — Скажите теперь главное. В какой момент вас мама‑то нашла? — Я сам ее нашел. Любой ребенок хочет найти свою мать, отца, посмотреть, где они там живут, как они… Кто твои братья, сестры, есть ли они все или нет… И у меня была цель — найти. — Это была проблема? — Да нет. В интернате все было. От меня‑то не скрывали. Я в 2015‑м взял документы, и год я что‑то не решался открыть их, потом подруга говорит: давай что‑то сделаем уже… Ввели фамилию в соцсети, а отчество‑то у меня отца, значит, имя его известно… Нашел и мать, Ольгу Голубкову… Написали ей: вас ищет, возможно, сын… Она откликнулась и дней через десять приехала ко мне в интернат с двумя моими сестрами. Она уже в Уфе жила. Приехала, плакала, рассказала свою версию, что она держала меня один раз на руках, что ей сказали, ребенок не выживет, пиши отказную… Ну, в принципе, в 90‑х годах так и было… Я слышал истории, да и много ребят знаю, что, в принципе, это все так и было… Что просто врачи сразу же говорили матерям: пиши отказную, зачем тебе такой‑сякой?.. Это сейчас у нас государство поддерживает таких людей. Я вообще мог попасть в иностранную семью тогда… — Звала к себе? — Хотела забрать, но я куда уж поеду… Тем более спортом занимался… Уже начал какую‑то денежку откладывать… Квартиру потом через год купил сам, я говорил… — И с сестрами познакомился близко? — Познакомился… Одну вообще через год после того, как меня мама бросила, она родила, получается. Отец один же. А младшая сестра уже от другого отца. И вот мы начали общаться, появились у меня бабушки, дедушки, со всеми начал говорить… Прабабушка в Сыктывкаре живет до сих пор, и ей уже девяносто пять лет. А отец, наверное, года три не признавал потом меня, но сестра моя его все‑таки уговорила потом на встречу… Хотя он просто вылитый я… Точнее, наоборот: я вылитый он… Ну, вы поняли… — И есть общение?.. Настоящее общение?.. — Ну как общение… У нас нет такого общения… Мы общаемся только по праздникам… Они напишут, я напишу там «С днем рождения!», «Поздравляю!»… Ну, они знают, кто я, чего я достиг… Им сейчас вмешиваться в мою жизнь, наверное, не хочется… Да и я не вмешиваюсь в их… Зачем?.. Живут хорошо, здоровы, и слава Богу. — Но не они были, наверное, первыми людьми, кому вы позвонили, когда выиг-рали золото? — Нет. Они сами потом узнали. Они мне вообще даже не звонили. — А кому ты позвонил?.. — Да все сами уже знали!.. У меня телефон просто разрывался!.. Все сами писали, поздравляли. Очень‑очень много на самом деле теплых пожеланий от простых людей, даже иностранцы писали, со всех, мне кажется, уголков… Из Бразилии, из Африки даже писали. — А мама, получается, не написала. — Этого не было. — Ну а если не секрет, личная жизнь есть сейчас? — Прямо сейчас пока нету. Были отношения, да, но они… Самые долгие три года были. — Три года — это много для любых личных отношений… — Ну, с моим графиком просто тяжело это. Бесконечные сборы… Я приезжаю домой, я устал, хочется спокойствия… Хочется, чтоб был просто дом, а то за свою жизнь как я в шесть лет начал заниматься спортом, так я и живу на чемодане. Только идут зима, осень, весна, лето… Вещи перебираю, приезжая домой, и все. — Но все‑таки три года‑то были. Если не секрет, кто она? — Тоже спортсменка. Глухая, кстати. Я очень хорошо знаю язык жестов. — Ясно: выучил с ней. — Когда Поршнев нас взял, у него уже была паралимпийская команда сурдо. И я в шесть лет начал учиться у них. Начал свободно разговаривать жестами. И вот у меня появилась девчонка глухая совсем, и мы с ней три года были. Ездили по своим соревнованиям. Ну и потом я захотел в Москву уехать. А она не захотела уехать из Сыктывкара. Но потом уехала в Германию жить. — И сейчас там? — Да, родила там дочку. — И тренируется до сих пор? — Уже нет, бросила спорт. Она только чемпионат мира один раз выиграла… — Только… — В далеком 2016 году, что ли. — Но все‑таки выиграла! — Да, в эстафете. — А, в эстафете… Она за немца вышла? — Да‑да. Он не спортсмен. Мы остались с ней хорошими друзьями, общаемся, переписываемся. Хотела приехать поболеть в Италию, но заболела. — После нее кто‑то был еще? — Были… Но так, короткие… Из‑за образа жизни… Да и вообще трудно найти близкого человека, невероятно трудно… Я думаю, найдется… Впереди еще много времени. — Ирина Александровна что говорит по поводу спорта? — Ой, Ирина Александровна говорит, мне лет десять еще спокойно бегать! — Ну вот, конечно, ее и надо слушать! Она что‑нибудь зря говорила разве? — Нет‑нет! Я это прекрасно понимаю! Но нет. Четыре года я еще, конечно, потерплю, но тоже не гарантирую… — Себе‑то ведь все доказал, да? — В спорте — да. Ну, насчет ресторана есть у меня задумка сейчас. — Открыть что‑то еще? — Открыть, да. — Уже не имеющее отношения к пиву? — Не пивной магазин, а просто ресторан. Мы уже даже дизайн смотрим, продумываем. — Итальянский? — Нет… — Хороший итальянский — это беспроигрышно! — Итальянская пицца — классная… Паста, да все остальное… Согласен. Но я не буду пока секрет раскрывать… — А про татуировки можно спросить? — Первая у меня в пятнадцать лет появилась… Они по телу так и идут… Шея, рука… Хочу еще сделать на плече: «Милан‑Кортина 2026»… Я даже себе эскиз выбрал. Будет очень классно выглядеть. — Это же знак паралимпийской сборной на Играх? — Да, именно так. — И на следующих Играх мы вас все же увидим, я так понял. — Не будем загадывать. — Ну вот Роман Петушков тот же самый. Тридцать семь лет. Шесть олимпийских золотых медалей в Сочи. — Он здоровый мужик на самом деле! У него ведь только ампутация. Что‑то, он рассказывал, с КАМАЗом… А у меня врожденное, у меня куча всяких проб-лем со здоровьем. А я вот сам заметил, с каждым годом все чаще и чаще начал болеть. То пневмония у меня… То одно, то второе… Спорт. — То есть думаете о жизни после спорта? — Окончу сейчас девятый класс в ускоренном режиме и буду поступать на тренера. Я себя, правда, не видел тренером, потому что я слишком мягкий… Мне жалко ребят, особенно молодых… Но в принципе опыт у меня за плечами большой, делиться этим опытом я без проблем могу, рассказывать, показывать могу… Вот как раз эта учеба займет у меня четыре года… И четыре года буду тренироваться. — Обязательно будет больше золота в доме. — Ну, сейчас‑то одна медаль в доме. Одну медаль я же подарил Ирине Александ-ровне. — Царский подарок. Не все же дарят свои медали, наверное, да? — Когда мне было тяжело, когда я хотел чуть ли не повеситься, она верила до последнего. И привела меня все‑таки в отличную форму, которой я сам даже не ожидал. Все могло быть, честно… Да нет, удивительно, что сложилось. И не удивительно, мне кажется, что простоял на старте тогда… Даже это не удивительно. Что‑то такое, наверное, должно было произойти. Такая цепь неудач более логична, чем удача, которая тоже, конечно, неслучайна. Вся эта моя жизнь… Она, конечно, захватывающая. Опубликовано в журнале "Русский пионер" №133. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск". «Что-то такое, наверное, должно было произойти…»
Пионер‑герой нового номера «РП» — Иван Голубков, двукратный паралимпийский чемпион. Он выиграл стайерские лыжные гонки в Италии‑2026. И сейчас он в трехмесячном отпуске, во что и сам не может поверить. И думает, как жить дальше. Главный редактор «РП» Андрей Колесников разбирался в этом вместе с ним. У него неплохая квартира в относительно новом районе Москвы в Южном Бутово. Он открывает мне дверь на семнадцатом этаже, делает кофе, мы еще не начали говорить, а я, ей‑Богу, забываю, что с ним что‑то не так, хотя ведь именно об этом мы с ним и говорим. Что у него, например, нет ног. Но вот честное слово — ощущение, что все в порядке с ним, и никаких скидок на что‑то такое даже не приходит в голову делать. Да с чего бы: я сижу и разговариваю с двукратным паралимпийским чемпионом по лыжным гонкам, если что. Когда‑то, в самом‑самом начале, родная мама отказалась от него — и он оказался в Доме малютки. — Ну, я родился недоношенный, с патологиями… — пожимает он плечами. — Туда‑сюда… Маме семнадцать лет… Врачи сказали ей, что ребенок не выживет, ну и зачем тебе, девочка, такое… Она мне лично потом говорила, что держала меня один раз на руках… Но врачи так сказали… И все, она сразу же написала отказ, ребенка забрали — и все. Она с тех пор и не знала, где я. — А где вы были? — Я был в Инте, получается, в Доме малютки до четырех с половиной лет, и потом меня отправили в психоневрологический интернат в Сыктывкаре… А у меня, между прочим, в Сыктывкаре жила прабабушка всю жизнь, как потом выяснилось… — Мама не пыталась потом искать вас? — Говорит, что пыталась. Но ей никакой информации не давали, где я и что со мной… Это по условиям отказа, который она оформила, было вроде положено… — Почему именно психоневрологиче-ский‑то? — Я не знаю, честно… Ребенок, видно, недоразвитый немножко был… — Что же в этом смысле было не так? Честно говоря, не скажешь… Совсем не скажешь! — Как смогли врачи выяснить, что у меня что‑то с головой не так, я не знаю. Или просто, может, мест больше нигде не было. Четыре с половиной года мне было… Там, к сожалению, учебы у нас почти не было… Ничего там не было… Всего четыре класса я там окончил. Даже никакой справки не дали. Поэтому я начал сейчас все сначала. — С первого класса, что ли? — удивился я. — Именно так, — улыбнулся Иван. Но как‑то слабо. — Сколько же вы там маялись? — До семнадцати лет, — говорит он. — Но не так уж и маялся. Я очень рано начал спортом заниматься. В шесть лет начал, с двенадцати лет уже на сборы ездил, в тринадцать я уже деньги потихоньку стал зарабатывать на соревнованиях. — Тяжело вам в интернате было со сверст-никами? — рискнул спросить я. — Все‑таки они, как я понимаю, разные там были. — Да нет, на самом деле это сейчас очень тяжелые дети пошли… Я недавно ездил туда, насмотрелся… В мое‑то время дети были самостоятельные, что ли… Все старались делать сами… Но сейчас очень тяжело… У нас‑то была группа очень классная на самом деле… И девочки, и мальчики жили в одной палате… Сейчас уже такого нет, сейчас их делят, а раньше было так… — И сколько вас в одной палате жило? — Человек пятнадцать точно было. — Ого! — Да, вот так. Одна большая спальня. В душ ходили, понятно, раздельно, спали просто в одной большой комнате. А так, я говорил, вначале, когда уже семь лет исполнилось, не учили нас особо даже… Главное было — писать научиться, ну и там считать… Но, кроме уроков русского языка и математики, ничего не было. Не было… Умножение, деление… Вот и все. Не знаю, почему. — Вы тогда, наверное, думали, что так и должно быть. — Да‑да, — оживляется Иван, — точно! Это потом, когда я начал спортом заниматься, уже стал понимать, что были и есть другие возможности. — Ну все‑таки спортом‑то начали. Не все же начали. Тем более уж точно не очевидно было, что вам надо спортом зани-маться. — К нам в интернат пришел Александр Леонидович Поршнев, он набирал группу таких деток, которые… Таких, как я… Нам не было и шести лет. Он пришел, набрал нас… Там были и постарше меня… Машка Иовлева… Еще один был… И получается, я был самый маленький… — Что‑то, наверное, разглядел… — Просто увидел, что шустрый малый какой‑то бегает. И другие ребята… У кого‑то с рукой, у кого‑то ДЦП… Много нас всяких… Ну, на руках бегали, скакали… Упражнения на плечевой пояс больше, отжимания, прыжки, тренажер, лыжный станок уже был тогда… — То есть лыжи имелись в виду с самого начала? — Да. Это же Поршнев… Он занимался тогда еще с глухими лыжами, у него была большая команда, и мы как‑то постепенно‑постепенно начали. — Что же, он ездил по таким интернатам и искал вас? — Да, видимо, захотелось ему попробовать. Пришел, набрал несколько человек и начал их готовить. Первой Машка в 2010 году в Ванкувере выиграла две золотые. Она на шесть лет старше меня… У меня не было серьезности, не было цели достичь чего‑то высокого. Мне просто хотелось выйти из интерната, из этих четырех стен, я хотел посмотреть, как другие люди живут за пределами интерната… Только потом я осознал, когда Машка уже выиграла, что на самом‑то деле можно побеждать всех… А потом Александра Леонидовича не стало, у него была онкология. И быстро как‑то все… А он же меня все берег, не хотел отпус-кать на соревнования… Я много пропус-кал… Чемпионаты мира пропускал… — Но почему не отпускал? — Не знаю, почему. Он мне говорил: «Молодой, успеешь, не спеши, не спеши…» Я на него обижался сильно… Может, он думал, что я не готов еще… В 2012‑м в чемпионате России я, правда, участвовал… Путина увидел в Сочи. Есть фотография у меня даже. Он пришел, и мы как раз выступали, и он у нас спрашивал, как вам трассы… Это все на улице было… Он просто пришел, типа как дела, туда‑сюда, и все… И сфоткался с нами, есть фотография… Тем более что зимой на лыжах в Сочи классно… Может, с другой стороны… Понимаете, есть спортсмены, которые раз выступили, а потом перегорают и не идут дальше. Может, Поршнев про это думал… Может быть, он знал, что делает? Могло так быть?.. Может быть, результата еще не было такого, как он хотел… Я переживал, конечно. А мог бы выступить и в Сочи ведь, на самом‑то деле! Но из‑за того, что он меня прятал, я в итоге не смог пройти отбор в Сочи. — Но зато вы были уже знакомы с Ириной Александровной Громовой, как я понимаю? А она великий тренер. Знакомство с таким человеком всей жизни стоит. — Мы познакомились на лыжной трассе в Сыктывкаре, она меня там подгоняла на соревнованиях, когда еще не познакомились, просто подгоняла, когда я бежал… И уже потом познакомился… И я тогда захотел в Москву… Но тут фишка была в том, что я же числился в интернате, и у меня справка о болезнях и что я не могу до восемнадцати лет самостоятельно выйти из интерната. И мне пришлось эту справку снимать… Доказывать, что я вменяемый человек. — Проходить аттестацию? — Да. Нужно же было к Ирине Александ-ровне ехать! И вот я начал готовиться к снятию справки… А это комиссии, комиссии… Мне было шестнадцать лет. А в семнадцать я купил квартиру себе сам в Сыктывкаре. — Как же удалось? — Ну, в тринадцать лет я начал зарабатывать, откладывать… — Первый заработок какой был, к примеру? — Три тысячи рублей. — Это за что же? — Уже начал среди юношей результат показывать. Первое место на соревнованиях стоило три тысячи рублей. Среди юниоров я первый был. И меня поставили на ставку в спорт‑центре для инвалидов в Сыктывкаре. Получал там какую‑то зарплату. Ну и плюс я инвалид с детства, получал что‑то… Так за все эти годы было накоплено около семисот тысяч руб-лей. Я их положил на вклад в Сбербанк, там тогда было десять процентов… И вот со всеми призовыми накопил я тогда уже миллион триста тысяч рублей, а в Сыктывкаре в то время можно было квартиру купить за девятьсот тысяч… Купил однокомнатную, она у меня до сих пор там есть. И справку снял с себя в конце концов… И поехал к Ирине Александровне в Москву… А в 2015‑м я поехал на Кубок мира и выиграл свой первый Кубок. В 2016‑м и 2017‑м тоже выиграл Кубок мира, и в 2018‑м тоже… Но на Паралимпийские игры в Корею нас не пустили… — Страшно представить, какой удар… Сначала в Сочи не попал, потом в Корею… — Страшно… — А на первом Кубке мира кто был главным соперником? — Украинская команда всегда была конкурентом нам. Немцы хорошо бегают, итальянцы, американцы. Китайская коман-да с 2018 года очень выросла. У них делегация очень большая… А потом еще и в Пекин на Игры тоже не поехали… Ты готовишься всю жизнь, считай… Я тогда, после Пекина, когда нас развернули, вообще завершить карьеру хотел. Закончить со спортом. Сгорел. Написал большое сообщение Ирине Александровне, что все, заканчиваю карьеру, больше не могу, устал, надоело и так далее. — Но все‑таки остались. — Отсиделся дома. Думал. — У вас уже дом был в Москве? Или в Сыктывкар вернулись? — Когда в Корею нас не допустили, Владимир Владимирович дал указание провести альтернативные Игры, и тогда их очень быстро провели, буквально за две недели подготовили все в Ханты‑Мансийске, замечательные Игры были, и нам очень хорошие деньги заплатили, и я на эти деньги в 2018‑м приобрел квартиру в Москве. — Выиграли все гонки подряд, что ли? — Четыре золотых медали выиграл тогда. Было семь гонок, четыре выиграл, плюс один раз серебряный. И вот с Ириной Александровной мы всю Москву объездили, квартиру подбирали… И вот нашли эту. Ирина Александровна дизайнеров искала, все тут подбирала… Она великий человек, она все успевает… Она тогда в трех квартирах ремонтами занималась для разных спортсменов… Каждому все найдет, поможет, закажет… — То есть денег хватило еще и на ремонт? — Я тогда покупал ее за девять миллионов, плюс там еще на ремонт, да… Еще осталось, и машину купил, права получил… — И какая машина? — «Вольво» была в то время. Сейчас у меня «Джили‑Мунджаро»… Заказал ручное управление… Заезжаешь в автомастерскую, они тебе быстро делают… — В общем, отсиделись вы дома, обо всем подумали… — И в 2023‑м я вообще пропустил спорт. — Вообще? — Вообще все бросил. Я не хотел возвращаться на самом деле, мне было просто очень тяжело… Но потом решил рискнуть… Ирина Александровна меня, конечно же, не уговаривала. Она сказала: давай попробуем, потихоньку, получится — хорошо, не получится — ну, ничего страшного… Мы съездили на Кубок мира в Германию, нам разрешили. Десять человек всего поехало… — Это ведь 2025‑й уже год, да? — Да, декабрь… Мы не знали, как мы готовы, столько лет прошло… Не знали вообще, что будет, как там, ну ехали, переживали, а приехали на самом деле — и вообще как будто не уезжали… Я тогда серебро взял, бронзу и в эстафете золото. Ну, это начало сезона, но я был в шоке, что смог сохранить такую форму, можно сказать что идеальную. А после я еще заболел пневмонией в начале сезона. Олимпийский год (он не говорит «паралимпийский». — А.К.), и меня так подкосило… Слег на месяц, потом восстанавливался… Ну, блин, не знаю, может, правда, талант у меня какой‑то бешеный… Наверное, не без этого… — Ну хотя бы понял, что не зря вернулся? — Нет. Внутри меня просто была какая‑то цель. Было ощущение, что я не доделал что‑то в спорте, понимаете?.. Кубки мира, чемпионаты мира… Но не реализовался по‑настоящему… Не было же той единственной медали, к которой с шести лет шел. Из‑за которой начинал и бросал все… — А весь тот год, что бросил, не занимался лыжами, — чем занимался? — Бизнесом занялся! У меня небольшой бизнес есть. Все думают, это не для спортс-мена бизнес… Пивной магазин у меня. — Пивной? — Маленький… На Варшавке. — Только пиво?! — Ну да. Там пиво. И закуска. Рыба всякая разная… Два продавца, квадратов сорок… Разливное пиво, бутылочное пиво, пара холодильников… — И там же можно выпить? Есть где?.. — Да. Мне вот предложили это, а я подумал: ну бросил я спорт, так надо же чем‑то заниматься, надо же что‑то делать… Я тогда думал ресторан открыть… Но с рестораном не сложилось тогда… — И что, пивной магазин приносит прибыль? — Ну, немножко… Сам на себя работает… Знаете, кушать не просит, и пусть работает… За тот год мы с другом все и сделали. Но потом я все же решил, что надо вернуться. Не смог без этого… — Как же смог вернуться‑то? — Не знаю, как я нашел в себе силы, если честно. Было настолько тяжело… Я каждый вечер на сборах тогда с одной мыслью только засыпал и просыпался: ну зачем тебе это надо, успокойся… И все равно просыпался, вставал, шел на тренировку, делал. В результате поехал на Олимпиаду в Италию. — Где вы там жили? — В Олимпийской деревне. Я был один там из наших. И, конечно, было не очень просто. Как‑то, знаете… Некомфортно. Украинская делегация очень большая. Спортсменов мало, а делегация очень большая… Ну, это чисто украинская особенность… И что у них там на уме?.. Один пойдешь и не знаешь, что будет… Я многих вообще первый раз там увидел. Ладно, спортсменов‑то я знаю, пятнадцать лет с ними бегаю, а с некоторыми вообще двадцать… Но там не только спортсмены… — Как же вам удалось пройти все отборы на Паралимпиаду? — Честно, я тоже сам до конца не знаю… Мы же ждали до последнего, кого все‑таки Международный паралимпийский комитет выберет. Лыжников было десять человек, а поехал только я. Мы думали, что все десять человек, которые поехали на Кубок мира в Германию, поедут и на Паралимпиаду в Италию. Но, к сожалению, не все поехали. И я до последнего думал, что я не поеду… — Конечно, человеку, который пропус-тил три Олимпиады, трудно поверить, что он поедет на четвертую. — Мы же еще и во время ковида все пропустили. Приехали на чемпионат мира в Швецию, провели тренировку — и все, они объявили, что закрывают все, и развернули нас… — Швеция же потом делала вид, что коронавируса нет. — А все равно соревнования закрыла. — Ну, может, чтобы вы не занесли к ним коронавирус… — Может… И я думаю: поеду‑ка я к себе на родину, может, там как‑то полегче будет… Все‑таки там меня знают все… И уехал я к себе в Сыктывкар, на три месяца, что ли… Но тренироваться, оказывается, там тоже было нельзя. Ну вот сидел я дома. Я, правда, занимался самостоятельно. Станок в квартире тянул днями и ночами. Ну и всякие упражнения… Что мог, то и делал. И вот так вот поддерживал себя в форме… — А под станком что понимается? — Я вам покажу. Станок у него стоит на балконе. Непростое инженерное сооружение. Подтягиваешься на руках и качаешься, качаешься, видимо, до беспамятства… — Не заболел коронавирусом? — Нет, не болел ни разу. Сильно повезло. Правда, потом вот воспаление легких накрыло. Ну, это уже я просто на тренировке под дождь попал… Кашлял вроде чуть‑чуть, не обращал на это внимания, не лечился, потом был небольшой отпуск, полетел я в Египет отдыхать, а там кондиционеры, холодная вода, приехал в Москву и слег с температурой под сорок, через десять дней надо на сборы, а куда… Но я уже сделал снимки, начал лечение и поехал все же на сборы, и там грели меня, уколы делали, капельницы ставили… И месяц все равно я восстанавливался. И потом до Кубка мира оставался месяц… — Для вас, лыжников, пневмония — это ведь что‑то особенное… И восстанавливаться тяжело, и, наверное, часть легких не работает как надо… — Да, у меня же сперва одна половина воспалилась, потом другая… Короче, ужас все это был… Я думал, что не смогу ничего… Но в итоге восстановился быст-ро… И вот на Кубке выиграл золотую медаль в эстафете, а если бы не пневмония, может быть, и золото, а не серебро в личном взял бы… А ведь до этого я еще пропустил целую жизнь в спорте… — Скорее, вы ее нагнали. Но объясните: что произошло на первом старте в Италии? Вы вышли на старт и не стартовали. Это было поразительное зрелище. — Это было совершенно ужасно. День до гонки… Присылают мне стартовый протокол, я все смотрю, запоминаю… Я просто был уверен, что я стартую в тридцать секунд. — А что значит «в тридцать секунд»? — Каждый спортсмен у нас стартует с интервалом в тридцать секунд. Ну и вот старт… Все спокойно шло, каждый работал, Ирина Александровна на трассе, сервисмены лыжи готовили, доктор рядом был… Приходит мое время, и я жду свои тридцать секунд… У меня в голове были эти тридцать секунд!.. Может, перенервничал… Ну, всякое может быть… Первые все‑таки Паралимпийские игры для меня были… — Ирина Громова говорила мне потом, что сразу все сказалось. Начиная с вашей жизни в интернате. — Да, так и есть, видимо. И вот сигнал уже идет. И время мое прошло. А я стою, все жду свои тридцать секунд. А оказалось, что их было пятнадцать. Да, вот пятнадцать. И я простоял восемь лишних секунд, а это короткая дистанция, девятьсот метров, там каждая секунда, сотая секунды важна, восемь секунд ты не отыграешь за такую дистанцию… Ирина Александровна ждет меня на финише, уже один спортсмен после меня прошел, а меня нет. Она стоит в шоке. Я сам в шоке. Мне судья потом говорил: что не бежишь, твое время пошло… Так и начал я суету давать, побежал… Финишировал девятнадцатым… А чтобы в полуфинал пройти, надо было хотя бы двенадцатым прийти. Конечно, и слезы, и все… Мы с Ириной Александровной там поплакали… Я уже думал: зачем я вообще вернулся четыре года назад, не надо было возвращаться!.. Ну и Ирина Александровна думала, что ну все, Ваня сейчас… — Что Ваня?.. Вот это интересно. — Она меня все настраивала… Но потом сказала, что думала: либо Ваня сейчас разозлится и покажет результат, либо Ваня ничего уже никогда не покажет. А у меня, знаете, на самом деле железный характер. Я утром проснулся, и у меня была холодная голова. Я ни о чем не думал, не вспоминал. Ирина Александ-ровна, наверное, нервничала, конечно… А я даже не нервничал. — То есть вы заснули даже нормально? — Нет, такого не было… Я вообще там плохо спал, а в некоторые ночи вообще не спал практически. Потому что очень нервная обстановка, да еще и один я там… — То есть не такие уж железные нервы все‑таки… — Слушайте, у Ирины Александровны опыт такой большой, и она потом мне сказала, что это нереально — спать на таких стартах. Это просто ты ходишь вот с такой головой… — А снотворное вы не пьете? — Таблетку доктор дал… Но все равно, знаете, не помогало. Но главное — тем, что вчера произошло, меня сегодня не испугаешь. И все, я вышел, стартанул, самочувствие идеальное, лыжи отличные… Десять километров, четыре круга по два с половиной… Это была идеальная гонка. Сервисмены молодцы… Там же у нас погода была еще так себе. Теплынь. Олимпийцы раньше бежали, а у нас каша была, плюс пятнадцать, солнце, пекло… На такую погоду очень тяжело лыжи подобрать. Но все прошло настолько гладко… Я тогда, не помню, двадцать секунд, что ли, привез китайцу… Я финиширую, мне говорят: ты выиграл, выиграл, выиграл!.. Я такой: что? Не осознавал и держал себя до последнего: не буду радоваться, подожду… — Хотя уже было очевидно, да? — Да! И я осознал все, только когда мне вот эту медаль (он показывает медаль. — А.К.) повесили и я почувствовал на шее… Потрогал, посмотрел… Вся жизнь, наверное, перед глазами, знаете, как говорится, промелькнула. Столько всего… Три Паралимпиады пропустить, на чемпионаты мира меня то не пускали, то не допускали… Болезни эти… Пивной магазин… Ну просто вся жизнь перед глазами прошла! Это было нереально. Такие ощущения… У меня до сих пор мурашки, как вспомню. — А потом все‑таки еще и подтвердилось, что все не случайно… — Да, еще и «двадцатку» влепил! Я тогда привез минуту. — А второй кто на этот раз был? — А тоже китаец… А, нет‑нет… Итальянец. И потом китаец. — Вы же будете теперь и дальше выступать, да? — Я как бы планирую… — аккуратно сказал Иван Голубков. — Но не буду гарантировать, что еще что‑то получится. Два чемпионата мира у нас на следующий зимний цикл. С декабря у нас все опять начинается, если, дай Бог, нас допустят, то начнем… Там и Кубки мира тоже… — Скажите теперь главное. В какой момент вас мама‑то нашла? — Я сам ее нашел. Любой ребенок хочет найти свою мать, отца, посмотреть, где они там живут, как они… Кто твои братья, сестры, есть ли они все или нет… И у меня была цель — найти. — Это была проблема? — Да нет. В интернате все было. От меня‑то не скрывали. Я в 2015‑м взял документы, и год я что‑то не решался открыть их, потом подруга говорит: давай что‑то сделаем уже… Ввели фамилию в соцсети, а отчество‑то у меня отца, значит, имя его известно… Нашел и мать, Ольгу Голубкову… Написали ей: вас ищет, возможно, сын… Она откликнулась и дней через десять приехала ко мне в интернат с двумя моими сестрами. Она уже в Уфе жила. Приехала, плакала, рассказала свою версию, что она держала меня один раз на руках, что ей сказали, ребенок не выживет, пиши отказную… Ну, в принципе, в 90‑х годах так и было… Я слышал истории, да и много ребят знаю, что, в принципе, это все так и было… Что просто врачи сразу же говорили матерям: пиши отказную, зачем тебе такой‑сякой?.. Это сейчас у нас государство поддерживает таких людей. Я вообще мог попасть в иностранную семью тогда… — Звала к себе? — Хотела забрать, но я куда уж поеду… Тем более спортом занимался… Уже начал какую‑то денежку откладывать… Квартиру потом через год купил сам, я говорил… — И с сестрами познакомился близко? — Познакомился… Одну вообще через год после того, как меня мама бросила, она родила, получается. Отец один же. А младшая сестра уже от другого отца. И вот мы начали общаться, появились у меня бабушки, дедушки, со всеми начал говорить… Прабабушка в Сыктывкаре живет до сих пор, и ей уже девяносто пять лет. А отец, наверное, года три не признавал потом меня, но сестра моя его все‑таки уговорила потом на встречу… Хотя он просто вылитый я… Точнее, наоборот: я вылитый он… Ну, вы поняли… — И есть общение?.. Настоящее общение?.. — Ну как общение… У нас нет такого общения… Мы общаемся только по праздникам… Они напишут, я напишу там «С днем рождения!», «Поздравляю!»… Ну, они знают, кто я, чего я достиг… Им сейчас вмешиваться в мою жизнь, наверное, не хочется… Да и я не вмешиваюсь в их… Зачем?.. Живут хорошо, здоровы, и слава Богу. — Но не они были, наверное, первыми людьми, кому вы позвонили, когда выиг-рали золото? — Нет. Они сами потом узнали. Они мне вообще даже не звонили. — А кому ты позвонил?.. — Да все сами уже знали!.. У меня телефон просто разрывался!.. Все сами писали, поздравляли. Очень‑очень много на самом деле теплых пожеланий от простых людей, даже иностранцы писали, со всех, мне кажется, уголков… Из Бразилии, из Африки даже писали. — А мама, получается, не написала. — Этого не было. — Ну а если не секрет, личная жизнь есть сейчас? — Прямо сейчас пока нету. Были отношения, да, но они… Самые долгие три года были. — Три года — это много для любых личных отношений… — Ну, с моим графиком просто тяжело это. Бесконечные сборы… Я приезжаю домой, я устал, хочется спокойствия… Хочется, чтоб был просто дом, а то за свою жизнь как я в шесть лет начал заниматься спортом, так я и живу на чемодане. Только идут зима, осень, весна, лето… Вещи перебираю, приезжая домой, и все. — Но все‑таки три года‑то были. Если не секрет, кто она? — Тоже спортсменка. Глухая, кстати. Я очень хорошо знаю язык жестов. — Ясно: выучил с ней. — Когда Поршнев нас взял, у него уже была паралимпийская команда сурдо. И я в шесть лет начал учиться у них. Начал свободно разговаривать жестами. И вот у меня появилась девчонка глухая совсем, и мы с ней три года были. Ездили по своим соревнованиям. Ну и потом я захотел в Москву уехать. А она не захотела уехать из Сыктывкара. Но потом уехала в Германию жить. — И сейчас там? — Да, родила там дочку. — И тренируется до сих пор? — Уже нет, бросила спорт. Она только чемпионат мира один раз выиграла… — Только… — В далеком 2016 году, что ли. — Но все‑таки выиграла! — Да, в эстафете. — А, в эстафете… Она за немца вышла? — Да‑да. Он не спортсмен. Мы остались с ней хорошими друзьями, общаемся, переписываемся. Хотела приехать поболеть в Италию, но заболела. — После нее кто‑то был еще? — Были… Но так, короткие… Из‑за образа жизни… Да и вообще трудно найти близкого человека, невероятно трудно… Я думаю, найдется… Впереди еще много времени. — Ирина Александровна что говорит по поводу спорта? — Ой, Ирина Александровна говорит, мне лет десять еще спокойно бегать! — Ну вот, конечно, ее и надо слушать! Она что‑нибудь зря говорила разве? — Нет‑нет! Я это прекрасно понимаю! Но нет. Четыре года я еще, конечно, потерплю, но тоже не гарантирую… — Себе‑то ведь все доказал, да? — В спорте — да. Ну, насчет ресторана есть у меня задумка сейчас. — Открыть что‑то еще? — Открыть, да. — Уже не имеющее отношения к пиву? — Не пивной магазин, а просто ресторан. Мы уже даже дизайн смотрим, продумываем. — Итальянский? — Нет… — Хороший итальянский — это беспроигрышно! — Итальянская пицца — классная… Паста, да все остальное… Согласен. Но я не буду пока секрет раскрывать… — А про татуировки можно спросить? — Первая у меня в пятнадцать лет появилась… Они по телу так и идут… Шея, рука… Хочу еще сделать на плече: «Милан‑Кортина 2026»… Я даже себе эскиз выбрал. Будет очень классно выглядеть. — Это же знак паралимпийской сборной на Играх? — Да, именно так. — И на следующих Играх мы вас все же увидим, я так понял. — Не будем загадывать. — Ну вот Роман Петушков тот же самый. Тридцать семь лет. Шесть олимпийских золотых медалей в Сочи. — Он здоровый мужик на самом деле! У него ведь только ампутация. Что‑то, он рассказывал, с КАМАЗом… А у меня врожденное, у меня куча всяких проб-лем со здоровьем. А я вот сам заметил, с каждым годом все чаще и чаще начал болеть. То пневмония у меня… То одно, то второе… Спорт. — То есть думаете о жизни после спорта? — Окончу сейчас девятый класс в ускоренном режиме и буду поступать на тренера. Я себя, правда, не видел тренером, потому что я слишком мягкий… Мне жалко ребят, особенно молодых… Но в принципе опыт у меня за плечами большой, делиться этим опытом я без проблем могу, рассказывать, показывать могу… Вот как раз эта учеба займет у меня четыре года… И четыре года буду тренироваться. — Обязательно будет больше золота в доме. — Ну, сейчас‑то одна медаль в доме. Одну медаль я же подарил Ирине Александ-ровне. — Царский подарок. Не все же дарят свои медали, наверное, да? — Когда мне было тяжело, когда я хотел чуть ли не повеситься, она верила до последнего. И привела меня все‑таки в отличную форму, которой я сам даже не ожидал. Все могло быть, честно… Да нет, удивительно, что сложилось. И не удивительно, мне кажется, что простоял на старте тогда… Даже это не удивительно. Что‑то такое, наверное, должно было произойти. Такая цепь неудач более логична, чем удача, которая тоже, конечно, неслучайна. Вся эта моя жизнь… Она, конечно, захватывающая. Опубликовано в журнале "Русский пионер" №133. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск". 
